Долгие годы мне снился один и тот же сон. И, просыпаясь, я еще долго находилась под его впечатлением. Он тревожил меня даже не тем, что вообще не соответствовал реальности, а тем, что я не понимала, в каких закоулках моего сознания скрывается этот сюжет.
Во сне мы с сестрой идем по дороге, держась за руки. Нам не нужно разговаривать. Мы понимаем друг друга без слов, словно у нас одна душа на двоих. Нет ни обид, ни зависти, ни прошлого. Есть только добро, любовь и странное ощущение, что именно так всё и должно было быть.
Но стоило проснуться – и сон рассыпался.
В жизни мы с Таней были словно «два берега у одной реки».
В детстве мама явно любила мою старшую сестру больше. Танечка была отличницей, красавицей, тихой и послушной. Она приносила из школы одни пятерки, никогда не спорила с матерью и всегда знала, как нужно себя вести.
Я же постоянно возвращалась домой с разбитыми коленками и разорванными платьями. Новые наряды жили на мне ровно до первого дерева.
– Ирочка, ты же девочка, а не мальчик! – сокрушалась мама. – Какие деревья? Какие крыши гаражей? Посмотри на свое платье! Его теперь только на помойку.
.
Я молча переодевалась в старые штаны и снова убегала во двор. Таня сидела за уроками. Я гоняла мяч с мальчишками. Мы росли рядом, но словно в разных мирах.
Время шло.
Таня первой вышла замуж, потом быстро развелась. Вскоре замуж вышла и я. Мы с мужем скитались по съемным квартирам и мечтали, что когда-нибудь исполнится наша мечта, и мы обретем свой угол. Квартирный вопрос сильно омрачал наше во всем остальном довольно гармоничное существование. И мы постоянно рассматривали различные варианты приобретения собственного жилья. Этот вопрос стоял очень остро в нашей повестке дня.
И тут…. Решение мама приняла сама, даже не поговорив с нами. Она…она переписала квартиру на Таню, а себе купила маленький домик в деревне. Мне сказала только одну фразу:
– У тебя есть муж. Он тебя обеспечит. А у Танечки маленькая дочь. Кроме меня, у них никого нет.
Наверное, именно тогда во мне что-то умерло. Я не спорила. Не кричала. Не просила объяснений. Я просто вычеркнула их обеих из своей жизни.
– Раз я вам не нужна, значит, отныне моя семья – это только мой муж.
И я сдержала свое слово. Двадцать лет мы не виделись. Не звонили. Не поздравляли друг друга. Я научилась жить так, будто никогда не было ни сестры, ни матери. И почти поверила в эту ложь.
Телефон зазвонил неожиданно.
– Ира… помоги…. У Тани рак. Четвертая стадия. Ее сейчас будут оперировать… приезжай…
– Еду.
Это было единственное слово, которое я смогла произнести.
Пока машина неслась по дороге, я никак не могла понять, что происходит. Почему мне так страшно? Почему так больно? Ведь эта женщина давно стала для меня чужой. Разум повторял: «Ты ничего ей не должна». А сердце словно не слышало. Оно гнало меня вперед, заставляя сильнее нажимать на педаль газа.
Длинные больничные коридоры. Запах лекарств. Белые стены. Я шла словно по чужой жизни. Внутри всё сопротивлялось этой встрече. Но какая-то сила вела меня вперед.
На лавочке сидела мама. Она была такой маленькой, какой я никогда ее не видела. Я не сразу ее узнала. Плечи согнулись. В руках скомканный платок. Она подняла на меня заплаканные глаза.
– Тани нет…. Она не перенесла операцию….
Больше она ничего не сказала. Медленно поднялась и, держась рукой за стену, пошла по длинному коридору. Я смотрела ей вслед, но догнать не решалась. «Что я ей скажу? И нужно ли ей это сейчас?».
Во мне опять плакал тот маленький ребенок, который видит, как мама снова его бросает. Сердце кольнуло, и я почувствовала, что вместе с сестрой умерло что-то внутри меня. Не отношения, – их давно не было. Умерла надежда. Надежда на то, что когда-нибудь мы еще успеем всё исправить.
Я вернулась домой разбитая и опустошенная. По дому с радостными криками бегали мои любимые близняшки. Я смотрела на их беззаботную возню, и сердце болезненно сжималось.
Ну почему мы не могли так же играть вместе с Таней? Она всегда вела себя, как Снежная королева! Такая холодная и недоступная…. А во мне постоянно горела тысяча костров. И почему мама не могла любить нас одинаково? Почему всегда смотрела на Таню влюбленными глазами, а мне щедро доставалось ремнем по мягкому месту? И эта злополучная квартира, доставшаяся только одной наследнице, хотя нас было двое, стала последней каплей в море обид. Я сидела, обхватив голову руками, и не заметила, как заплакала, жалея себя за всё, что было упущено.
Девочки подбежали ко мне и обняли с двух сторон.
– Мамочка, почему ты плачешь?
Я не знала, что им сказать. Ведь они и не догадывались, что сегодня потеряли родную тетю. В нашей семье был негласный запрет на упоминание моих родственников.
– Сегодня умерла моя сестра, – прошептала я тихо, скорее для себя, надеясь, что дети не услышат.
Но близняшки услышали. Они придвинулись поближе друг к другу и обнялись. Их глазки расширились от ужаса, и они долго не могли сказать ни слова. Потом одна наклонилась к ушку другой и прошептала:
– Я не смогу жить, если тебя не будет рядом.
Мы грустно молчали.
– Мамочка, как же ты жила всё это время без своей сестренки? – спросила Дианочка с болью в голосе.
Мир внутри меня взорвался. Мне вдруг стало так стыдно признаться им, что моя детская ревность к сестре не давала мне самой к ней приблизиться. Мне было проще считать ее Снежной королевой и обвинять и ее, и маму в том, что я была забыта.
– Трудно жила. И без сестренки, и без мамы…, без вашей бабушки – ответила я.
– Значит, у нас есть бабушка? – оживились девочки.
Опять повисло тягостное молчание.
– Наша бабушка, наверное, сейчас горько плачет, – грустно произнесла Диана после паузы.
Я застонала, как раненый зверь. Ведь я сидела здесь и жалела саму себя, и даже не подумала о том, что сейчас чувствует мама.
– Мамочка?! – испугались девчонки.
Я крепко обняла их, притянула к себе и запричитала:
– Простите… простите…
– Мамочка, а давай мы все поедем к бабушке и пожалеем ее?
– Да… да, конечно. Конечно. Собирайтесь!
По дороге в деревню я долго придумывала речь, мысленно писала в голове текст, исправляла его и всё равно была уверена, что в нужный момент всё забуду.
Машина остановилась возле зеленой калитки. Я не решалась выйти. Девчонки выскочили из машины и побежали стучать в ворота.
– Бабушка, открывай! Мы приехали!
Засов скрипнул. Мама вышла. Постаревшая. Осиротевшая.
Близняшки постояли в нерешительности.
– Ты наша бабушка? Ты очень похожа на маму…
Они робко приблизились к ней и осторожно обняли.
– Бабушка, не грусти! Пожалуйста! Ты не одна! Смотри, нас двое, и мы у тебя есть!
Я оставалась в машине. Ноги не слушались. Я просто сидела, вцепившись в руль, и словно смотрела фильм, в котором мне предстояло сыграть свою роль. Но я забыла текст.
Потом я, как во сне, открыла дверь и медленно подошла к маме. Мы молча смотрели друг на друга. И вдруг я увидела не ту женщину, которая когда-то причинила мне боль.
Я увидела мать, которая потеряла дочь. Такую же одинокую, какой была все эти годы и я сама.
Мы одновременно сделали шаг навстречу друг к другу. Она протянула ко мне руки. Я больше не могла сдерживаться. Прижалась к ней. И впервые за много лет мы плакали вместе.
Без оправданий. Без обвинений. Без прошлого.В тот миг я поняла одну простую вещь.
Жизнь причиняет нам боль, чтобы однажды мы смогли выбрать любовь. Любовь – вопреки этой боли. Мы не можем изменить вчера. Не можем вернуть ушедших навсегда. Не можем прожить жизнь заново. Но каждый из нас получает один-единственный шанс исправить прошлые ошибки и осуществить то, что рождается сегодня в собственном сердце.
В ту ночь мой постоянный сон приснился мне снова. Мы с Таней шли по дороге, держась за руки. Она посмотрела в мои глаза, улыбнулась и сказала:
– Теперь ты поняла? Самое важное в жизни – прощать и Любить.
Я проснулась с ощущением необыкновенного спокойствия. И впервые за долгие годы сон не исчез. Потому что он, наконец, стал явью.
