Жаркий летний день. Я стояла на нижней перекладине забора, вцепившись руками в острые верхушки штакетин и с завистью смотрела, как мимо проходят на речку стайки ребятишек. Огорчалась: почему я одна у папы с мамой? Они на работе, одну меня на речку не пускают. А мне так хотелось научиться плавать.
И тут я увидела на дороге девочек, очень похожих друг на друга. Сестры! Опять позавидовала: как хорошо в такой семье – собрались вместе и пошли купаться!
Я уставилась на девочек, приподняв голову над забором. А они увидели меня и остановились. Старшая сказала:
– Ты тут новенькая? Иди к нам!
И я проскользнула через калитку. Старшая протянула руку:
– Меня зовут Галя, а тебя как? Мне уже десять, а тебе сколько?
Я ответила:
– Мне девять, я Катя, – я немного растерянно пожала Галину руку. Подумала: «Какие приятные девочки!». Галя представила своих сестер:
– Это Валя и Люба. Им недавно исполнилось восемь. Они близняшки.
Близняшки тоже протянули мне руки для пожатия. И я с удовольствием исполнила новый для меня ритуал.
– А это наша младшая сестра Нина. Ей всего семь.
В голосе Гали я услышала странное напряжение и повернулась к самой младшей из сестер. И тут же поняла причину тревожности. Спросила удивленно:
– Ей семь? А я думала, годика три-четыре!
Нина выглядела малышкой. И тут я разглядела на ее спине горбик. Так вот почему она не выросла!
Девчонки тут же загалдели, спеша объяснить мне всё про Нину. Я поняла, что не в первый раз им приходится это делать, защищая свою сестру от насмешек.
– Нина не виновата! Ее нянька маленькую уронила на пол. Вот и горбик вырос. Но мы ее всё равно любим, она же наша сестра! Мы зовем ее Мышкой, она такая маленькая!
Мышка тоже протянула мне руку. А я растерялась и стояла, не двигаясь, разглядывала девочку. Она была похожа на своих вполне симпатичных сестер, но как отражение в кривом зеркале, как будто кто-то легонечко проехал катком по ее лицу. Оно стало слегка плоским, чуть приплюснутый нос, широковатые щеки, чуть пришлепнутые губы. Но это «чуть-чуть» делало лицо девочки уродливым в дополнение к уродливому телу.
Она походила на паучка: круглое маленькое тельце и тоненькие ножки-ручки, как паучьи лапки. Я уставилась на прозрачную кожу протянутой ко мне руки и почувствовала, как напряжение сестер нарастает. Пожму или нет? И от этого зависит, станем ли мы подругами.
Преодолевая отвращение, я пожала Мышкину руку.
И сразу всем стало хорошо и весело, и мы побежали на речку. Я так радовалась, что теперь у меня есть подруги! Мы встречались часто – ходили вместе по грибы, по ягоды, учились плавать. Сестры тоже держались на воде еле-еле, как и я.
Омрачала мою радость только необходимость тесно общаться с горбатой девочкой. Я не могла преодолеть отвращение. Вот мы лезем по камням на горку, и меня просят подстраховать Мышку снизу. А мне трудно к ней прикасаться, – заставляю себя. Вот переходим речку, вода по колено, но это нам, а Мышке – по пояс. Держим ее за руки с двух сторон. Она вцепляется в мою руку, потому что я крупнее, чем Валя с Любой. И опять я стараюсь не показать, что мне неприятно. Она не может залезть на дерево, и мы должны ее подсаживать снизу. Я подталкиваю, но мне хочется отдернуть руку.
Я видела, как девочки заботятся о Нине без малейшего раздражения, и я опять завидовала. В этой семье царили любовь, внимание, понимание, готовность помочь. Они и ко мне так относились, приняли как свою. И я жила в этой атмосфере взаимной любви и помощи.
Наверно, мне удавалось хорошо скрывать свою неприязнь к горбатой Нине. Девочки не замечали моих затруднений в контактах с нею. Но я-то знала, что не искренна, что в душе моей что-то не так, что не позволяет легко и свободно принимать других. Я чувствовала, что эти девочки из простой семьи намного выше меня по своим душевным качествам. И я хотела до них дотянуться.
В августе пошли проливные дожди, и наша спокойная ласковая речка стала бурной, страшной, вышла из берегов, грозя затопить не только прибрежный лес, но и окраину поселка. Спешно была построена дамба, такое длинное сооружение из камней и бревен. Дамба возвращала разгулявшиеся волны в основное русло. И нашей дружной компании захотелось посмотреть, как это происходит.
Все мы, впятером, уселись на бревна дамбы и наблюдали, как могучие волны с силой бьются об нее, отскакивают и катят дальше, куда им положено. Иногда мимо проплывали вырванные с корнем деревья, кусты, обломанные ветки. Тут Нина и говорит:
– А что, если бросить камень, – он сразу пойдет на дно или немного проплывет по течению?
Она вообще-то была девчонка интересная, эта Мышка, с богатой фантазией. Здорово же придумала! Мы принялись выковыривать из дамбы небольшие камешки и кидать их в воду. Мышка расстраивалась, что ее камешки падают ближе всех. Она очень старалась, кидала изо всех сил, будто посылая все тело вслед камню.
Перестаралась… Никто не ожидал, как вдруг она сама полетела следом за камнем и упала в эту страшную бурную реку. Ее понесло. Я растерялась и опять же не ожидала того, что произошло дальше. Все три сестры прыгнули, не раздумывая, за Мышкой. А ведь ни одна толком не умела плавать. Ужас сковал мое тело, а потом я бросилась по берегу вслед за сестричками, которых течение уносило дальше и дальше.
Но вот спасение – тополь, прибитый волной к берегу, перегораживал реку. Все девчонки зацепились за его ветки. Они не успели нахлебаться воды и стали выбираться на берег, помогая друг другу. Вот только Мышка не шевелилась. Ее вытащили из воды и положили на песок. Лицо ее было бледным, будто неживым. Все мы испуганно молчали.
Потом я сказала неожиданно для себя самой:
– Отойдите! Меня мама учила, что делать.
И все послушались. А я сложила ладони одна на другую и с силой надавила трижды на грудь Нины. Моя мама врач и прежде, чем обучать медсестер спасению утопающих, тренировалась на мне. И теперь я действовала, как она. Дальше я нагнулась, чтобы сделать выдох изо рта в рот, брезгуя и ужасаясь этой необходимости. Но мысль, что сейчас некая страшная, уродливая сила заберет эту девочку из мира живых, заставила меня действовать. Эту чудесную, веселую девочку! Я хотела, чтоб она ожила, и готова была дышать за нее, вместе с ней, совсем забыв о своей брезгливости. Я только успела сделать глубокий вдох и прижалась губами к ее припухшим губам… А Нина вдруг вздохнула сама, открыла глаза и… села.
Девчонки загалдели, задвигались, подхватили под руки Нину и повели ее домой. Она не плакала, только попросила, чтобы ничего не рассказывали матери, а то им всем попадет. И на речку больше не пустят.
А со мной что-то происходило. Меня трясло от пережитого напряжения. А потом – рекой потекли слезы. Я плелась сзади и не хотела, чтобы их кто-то видел, плакала молча, без всхлипов. Видела, как Мышка переставляет свои тонкие ножки. Видела ее мокрое платье, быстро сохнущее на жаре и совсем маленький горбик – и нисколько он не уродливый. Лучи солнца путались в ее золотистых волосах. И вся она казалась мне полупрозрачной и невесомой. Наверное она могла улететь от легкого дуновения ветра и раствориться в жарком воздухе.
Я радовалась, что сестры крепко держат Мышку за руки. Они не дали ей исчезнуть, и я не дала. Вот она, живая! И как бы это мы без Мышки были? И весь мир без нее? Пусть живет Мышка!
Со слезами выходило из меня что-то темное, нехорошее – вымывалось, вымывалось, да и ушло.
После этого случая я совсем забыла о своей неприязни к Нининой внешности. Девчонка как девчонка, подумаешь, горбик! У каждого – свое! Кто-то толстый, кто-то в канапушках. Я радостно окликала ее при встречах:
– Мышка, привет! – и обнималась, как и с другими подружками.
А потом пришла осень, учеба в разных классах. Наши встречи и совместные игры становились все реже. Летели годы, мы взрослели и потеряли друг друга из вида.
Иногда я вспоминала Мышку и думала: «Как же сложилась ее судьба?». Даже полноценному человеку устроиться в жизни непросто. Однажды я поехала в детскую больницу навестить племянницу. Пожаловалась лечащему врачу, что девочка сильно боится уколов.
– Вы зря переживаете, – успокоил меня врач, – наша процедурная сестра к любому ребенку подход находит. Дети к ней просто липнут и слушаются. А вот и она. Нина Михайловна!
К нам приближалась невысокая женщина, белый халат на ней немного топорщился.
– Мышка!
– Катя!
Мы обнялись. Нина сказала врачу, кивая на меня:
– Это моя спасительница! И не только. Она подтолкнула меня к медицине. После одного случая мне тоже захотелось спасать людей.
Я засмущалась:
– Да брось ты! Тебя сестры твои спасли. Я же ничего не сделала.
Вдвоем мы зашли в процедурную. Нина продолжила:
– Не знаю, на что потратила бы я свою жизнь, если бы не тот случай. А здесь я на своем месте. Я всем тут нужна – коллегам и пациентам. А ты как? Чем занимаешься?
– А я педагог. Тоже с детьми работаю, с детьми-инвалидами.
Нина спросила с усмешкой в голосе:
– С инвалидами? И что, больше не брезгуешь?
Я обомлела. Так она всё чувствовала, понимала тогда, в детстве? И сестры ее видели мои затруднения? А почему же не прогнали меня? Ждали, когда я с этим справлюсь? Я помотала головой.
– Нет! – и смущенно подняла на нее взгляд, ожидая увидеть обиду, упрек в ее глазах. Но Нина смотрела с доброй улыбкой. У меня отлегло от сердца, я тоже заулыбалась.
Так мы стояли, смотрели друг на друга, и мне казалось в тот миг, что нет никакого пространства между нами. Что мы одно целое. А, может, так и есть?
Октябрь, 2025
