Танечка отца своего не то чтобы побаивалась, но сторонилась. А почему, сама не знала. Он никогда не ругал ее, не бил, не наказывал как-то иначе. Он ее почти не замечал. Старшие сестры визжали от восторга, когда вечером или в выходной отец, отведав домашней наливки, предлагал им поиграть. Он подхватывал старшую дочку и раскручивал ее вокруг себя, потом кружил так же среднюю. Или превращался в лошадку, катая их обеих на спине, или подбрасывал под потолок.
Танечка смотрела на это веселье, забившись в уголок, и не хотела подходить ближе. Она сама не понимала, почему. Может, верила угрозам бабушки? Когда родители уходили на работу, дети оставались с бабушкой. Иногда она пугала расшалившихся детей:
– Вот придет батька, я ему пожалуюсь. Он вам задаст ремня!
Это не отпугивало от отца Таниных сестер. Но Танечка была болезненным, слабым ребенком. Она пугалась, ожидая от отца какого-то страшного ремня. Отец, видя ее настороженность, не вовлекал девочку в общее веселье, только изредка поглядывал на нее с недоумением. Видел, что Таня жмется к маме и бабушке, – ну и ладно.
Когда старшие девочки подросли, отец стал брать их с собой на рыбалку, учил ездить верхом, ловить рыбу, собирать ягоды. Таня, волнуясь, ждала, что вот подрастет и ее тоже возьмут с собою. Не понимала, пугает ее это или радует. Но пока росла, у отца стали болеть суставы, и он прекратил вылазки на природу.
Подросшую Таню стали удивлять некоторые вещи. Почему старших сестер отец ругает за разные шалости и мелкие проказы, а ее – никогда. Только поморщится и смолчит. Но и не похвалит за важные для нее маленькие удачи, не обнимет никогда… Как с чужой. Она давно забыла о бабушкиных угрозах и стала задумываться о причинах столь разного отношения отца к ней и к сестрам. Мама пожаловалась как-то соседке, что по настоянию отца рожала детей, пока не родится мальчик. С ее-то плохим здоровьем!
Мальчик родился четвертым, через три года после рождения Танечки. Его любила и лелеяла вся семья. И Таня тоже.
А, отец, подвыпив, любил порассуждать:
– Девки – что? Отрезанный ломоть! Замуж выйдут и уйдут в чужие семьи. А сын должен с родителями оставаться. Это нам в старости – опора!
Случайно Таня как-то услышала, как мама говорила своей подруге:
– Уж двоих-то детей мы в любом случае хотели завести. Но третьим нам очень нужен был мальчик! Третьей Танюшка проскочила. Что тут поделаешь!? Теперь их четверо. Хлопот полон рот!
Только теперь, из всего услышанного, выстроила Таня для себя хоть какое-то объяснение: откуда взялась это холодная стена между ней и отцом. Выходит, вместо радости, она явилась сильным разочарованием для своих родителей. Всю жизнь ее преследовало ощущение, что она не очень родная в своей семье. А спросить теперь не у кого, что там было в далеком детстве да как?
Свою мать Таня любила и очень страдала, что ей доставались лишь крохи ее внимания, крупицы материнской ласки. А вот от отца она держалась на расстоянии.
Любила ли она его, нуждалась ли в нем? Он казался ей далеким, отстраненным. Запомнился один случай. Приехали гости, друзья родителей со своей дочкой Валей, Таниной ровесницей. Девочек посадили в детской комнате рисовать, чтобы не отвлекали взрослых от застолья. Дали листы бумаги и большую коробку цветных карандашей. Девочки увлеченно рисовали. Тут зашел Валин отец и спросил:
– Что это Валечка тут рисует? – Он взял Валин рисунок и внимательно разглядел его. Потом погладил дочку по голове и похвалил.
Танечка не знала еще названия тому чувству, которое обожгло ее, соединившись с острым желанием. Ей захотелось, чтобы ее папа так же вошел, посмотрел и похвалил ее. Но он никогда не интересовался ее делами и успехами.
Когда дети выросли, поначалу всё так и складывалось, как планировали отец с матерью. Дочери одна за другой вышли замуж и стали жить отдельно. Сын привел жену домой. Сноха оказалась хорошей хозяйкой, вкусно готовила. А уж чистюля! Родители изо всех сил старались ей угодить, чтобы дружно жить, как им мечталось. Да ведь пожилые уже. То соринку уронят, то кровать не так заправят, то зайдут в обуви, натопчут. Скандал, упреки, извинения. В общем, райской жизни в старости не получилось. В скандалы и обоюдные жалобы втягивалась вся родня. Когда молодые получили свою квартиру и съехали от родителей, все вздохнули облегченно.
К тому времени отец совсем ослеп из-за глаукомы, мать ковыляла с палочкой после инсульта. Сын со снохой не собирались за ними ухаживать. Приезжали дочери по выходным, мыли, стирали, варили, кормили. Мать растроганно повторяла:
– Как же хорошо, что у нас есть дочери! Что бы мы без них сейчас делали!?
Отец соглашался.
А потом мать умерла, и отец остался один. Слепой, беспомощный. Его взяла к себе Таня. Старшая ее сестра сильно болела, у средней квартирка совсем маленькая. Брат помалкивал, а сноха наотрез отказалась:
– Отец слепой, значит, сам по друзьям ходить не сможет. Они к нему будут приходить, шуметь, грязь и мусор мне в квартиру таскать. Мне он не нужен. К себе забирайте!
У Тани площадь квартиры позволяла. Так получилось, что старый больной отец достался ей. А она не умела, не знала, как с ним общаться. Трудными были эти два года, что он у нее жил. Она делала всё, что положено по уходу за больным стариком, а вот сердечности в себе не находила, ни доброты, ни любви, ни жалости. И это ее ужасало.
Иногда Таня прислушивалась к себе – это же ее родной отец! – пусто. Только всё сильнее наваливалась дикая усталость. Уставала на работе, уставала от домашних дел, уставала видеть, как отец катастрофически быстро стареет, слабеет. И это ожидание скорого конца выматывало всего сильнее. И еще понимание того, какая она плохая дочь! Стыд и чувство вины сжигали ее изнутри, а поделать ничего не могла.
Иногда отец принимался рассказывать про свое детство, про военные годы. Как же она потом, позже, жалела, что слушала вполуха, засыпала или принималась за домашние дела!
Как-то раз отец попросил:
– Посиди со мной рядышком, обними!
Таня не смогла себя заставить, прорвалась обида:
– Папа, ты за всё детство ни разу не обнял меня, не приласкал! Откуда у меня возьмется умение обнимать? Я не умею.
Отец был недоволен Таниной холодностью. Он молчал и терпел, но однажды возмутился:
– Зачем ты взяла меня к себе, если так не любишь?! Отвези меня к сыну!
Таня долго плакала потом в своей комнате, было очень больно. Но она ничего в себе изменить не сумела. Сын вообще не спешил проведывать отца, почти не появлялся. Отец страдал.
– Как же так, почему он не приходит? Я его так жду, ведь он же мой сын!
Таня хотела позвонить брату, отругать, позвать, но помешала гадкая мстительная мысль: «Ты хотел, папочка, сына в старости, а дочка не нужна была. Ну вот, получай то, что хотел!».
Когда отец умер, и тело его увезли в холодном грузовике, Таня не плакала. Она упала на кровать отца, вжимаясь лицом в его подушку, которая хранила запах родного человека. Лежала так долго-долго.
После похорон она стала сильно болеть. Уже не было необходимости постоянно держать руку на пульсе (в прямом и в переносном смысле). И обострились все болячки, которые когда-либо ее беспокоили: сердце постоянно сбивалось с ритма, она задыхалась. Это резкое ухудшение здоровья огорчало и удручало ее. Она не понимала, почему это происходит. Участковая врачиха, бывшая одноклассница, постаралась объяснить:
– Видно, ты сильно любила отца, не можешь смириться с утратой. Но ничего, время лечит, а пока попей таблетки.
Таня удивилась: «Я – любила!?». И не находила в себе согласия с этим диагнозом. Время шло. Вот уже отметили годовщину папиного ухода, а улучшения в Танином состоянии не было.
А потом ей стали сниться странные сны. Будто она ищет отца: ходит по улицам города, заходит в разные здания, блуждает по лесу, вдоль реки, по тем местам, где он бывал. Ей нужно сказать ему что-то очень важное, но когда, наконец, она его находит, то никак не может вспомнить, что же хотела сказать. Отец, не дождавшись ее слов, исчезает. Эти сны Татьяну вконец измучили, она была в отчаянии. Думалось ей, что вот умрет она скоро, там встретится с отцом и выскажет ему всё, что на сердце лежит. А что выскажет? – Все свои обиды. Или у него прощения будет просить? – Ничего не ясно.
И вот очередной сон. Откуда-то она узнала, что отец на вокзале, уезжает надолго, может быть, навсегда. И ей нужно успеть на вокзал, пока он не уехал. Нужно увидеть его и всё сказать. Она бежала, спешила, спотыкалась, кричала: «Папа, подожди!».
И в тот момент, когда он уже ногу на ступеньку вагона занес, она добежала! Успела! Подбежала, бросилась ему на шею, крепко обняла:
– Папа, я же люблю тебя! Папочка! – и слезы рекой по щекам.
Сказала! Всё же сказала то, что хотела, что горело внутри глубоко, всю жизнь горело. Не принимала это чувство, не понимала его. А вот оно что оказалось!
Он погладил ее по плечу:
– Я тоже тебя люблю. Всегда любил. Не плачь! Я должен ехать, нельзя мне тут долго. – И поднялся в вагон.
А Таню словно приклеили к перрону: ни двинуться, ни шевельнуться. Только стоит и смотрит вслед уходящему поезду.
Проснулась вся в слезах. Подушка мокрая. Потом стояла, отрешенно смотрела в окно. Там, напротив подъезда уже несколько лет пробивался росток тополя. Он упорно прорывался через толстый слой камней и песка, который привезли и разровняли соседи, чтобы ставить свои машины. Поначалу слабенький, он упрямо наращивал стебель в толщину и раздвигал им тяжелые камни в стороны. Нынче за лето он окреп и выбросил две боковые веточки. Никто на него не наезжал, наверно, всем было любопытно, кто победит в этой борьбе: камни или деревце?
Таня смотрела на него и думала: «Вот так и любовь… Пробивается иногда годами в душе сквозь какие-то обиды, правила, традиции, нелепые убеждения. И желания! Желание, чтобы меня любили. Претензии эгоизма: почему это меня не любят! Мало дают мне, мало заботятся!
А что же я сама – могу ли любить? Так, чтобы отдавать, не скупясь и ничего взамен не требуя. Любовь ребенка – сплошной эгоизм, стяжательство: всё мне, для меня! А что же я-то застряла в этом потребительстве до седых волос? Повернуть бы время вспять! Сейчас я ценила бы каждый миг, что провела с отцом. Не жалела бы тепла для него! И, может быть, он любил меня, только не умел это выразить?».
Это новое понимание, новые чувства и мысли были непривычны и благостны. Они будто струи воды промывали ее душу и избавляли от застарелой боли. Захотелось прямо сейчас, немедленно сделать что-то хорошее, хоть кому-то помочь бескорыстно. Ну, вот хотя бы этому деревцу.
Татьяна взяла ведерко, наполнила его водой и вышла во двор. Ей показалось, что тополиный росток вздрогнул при ее приближении и потянулся к ней навстречу. Она бережно напоила его, наблюдая, как он впитывает каждую каплю. И тут она почувствовала, что душа ее раскрылась, наполнилась теплом и светом.
– Расти давай! – подбодрила она нежный росточек. С этого дня она стала стремительно выздоравливать.
