Жаркий летний день. Я стояла на нижней перекладине забора, вцепившись руками в острые верхушки штакетин и с завистью смотрела, как мимо проходят на речку стайки ребятишек.
Огорчалась: почему я одна у папы с мамой? Они на работе, одну меня на речку не пускают. А мне так хотелось научиться плавать.
И тут я увидела на дороге девочек, очень похожих друг на друга. Сестры! Опять позавидовала: как хорошо в такой семье – собрались вместе и пошли купаться!
Я уставилась на девочек, приподняв голову над забором. А они увидели меня и остановились. Старшая сказала:
— Ты тут новенькая? Иди к нам!
И я проскользнула через калитку. Старшая протянула руку:
— Меня зовут Галя, а тебя как? Мне уже десять, а тебе сколько?
Я ответила:
— Мне девять, я Катя, – я немного растерянно пожала Галину руку. Подумала: «Какие приятные девочки!» Галя представила своих сестер:
— Это Валя и Люба. Им недавно исполнилось восемь. Они близняшки.
Близняшки тоже протянули мне руки для пожатия. И я с удовольствием исполнила новый для меня ритуал.
— А это наша младшая сестра Нина. Ей всего семь.
В голосе Гали я услышала странное напряжение и повернулась к самой младшей из сестер. И тут же поняла причину тревожности. Спросила удивленно:
— Ей семь? А я думала, годика три-четыре!
Нина выглядела малышкой. И тут я разглядела на ее спине горбик. Так вот почему она не выросла!
Девчонки тут же загалдели, спеша объяснить мне всё про Нину. Я поняла, что не в первый раз им приходится это делать, защищая свою сестру от насмешек.
— Нина не виновата! Ее нянька маленькую уронила на пол. Вот и горбик вырос. Но мы её всё равно любим, она же наша сестра! Мы зовем ее Мышкой, она такая маленькая!
Мышка тоже протянула мне руку. А я растерялась и стояла, не двигаясь, разглядывала девочку. Она была похожа на своих вполне симпатичных сестер, но как отражение в кривом зеркале, как будто кто-то легонечко проехал катком по ее лицу. Оно стало слегка плоским, чуть приплюснутый нос, широковатые щеки, чуть пришлепанные губы. Но это «чуть-чуть» делало лицо девочки уродливым в дополнение к уродливому телу.
Она походила на паучка: круглое маленькое тельце и тоненькие ножки-ручки, как паучьи лапки. Я уставилась на прозрачную кожу протянутой ко мне руки и почувствовала, как напряжение сестер нарастает. Пожму или нет? И от этого зависит, станем ли мы подругами.
Преодолевая отвращение, я пожала Мышкину руку.
И сразу всем стало хорошо и весело, и мы побежали на речку. Я так радовалась, что теперь у меня есть подруги! Мы встречались часто — ходили вместе по грибы, по ягоды, учились плавать. Сестры тоже держались на воде еле-еле, как и я.
Омрачала мою радость только необходимость тесно общаться с горбатой девочкой. Я не могла преодолеть отвращение. Вот мы лезем по камням на горку, и меня просят подстраховать Мышку снизу. А мне трудно к ней прикасаться, заставляю себя. Вот переходим речку, вода по колено, но это нам, а Мышке по пояс. Держим ее за руки с двух сторон. Она вцепляется в мою руку, потому что я крупнее, чем Валя с Любой. И опять я стараюсь не показать, что мне неприятно. Она не может залезть на дерево, и мы должны ее подсаживать снизу. Я подталкиваю, но мне хочется отдернуть руку.
Я видела, как девочки заботятся о Нине без малейшего раздражения, и я опять завидовала. В этой семье царили любовь, внимание, понимание, готовность помочь. Они и ко мне так относились, приняли как свою. И я жила в этой атмосфере взаимной любви и помощи.
Наверно, мне удавалось хорошо скрывать свою неприязнь к горбатой Нине. Девочки не замечали моих затруднений в контактах с нею. Но я-то знала, что неискренна, что в душе моей что-то не так, что не позволяет легко и свободно принимать других. Я чувствовала, что эти девочки из простой семьи намного выше меня по своим душевным качествам. И я хотела до них дотянуться.
В августе пошли проливные дожди, и наша спокойная ласковая речка стала бурной, страшной, вышла из берегов, грозя затопить не только прибрежный лес, но и окраину поселка. Спешно была построена дамба, такое длинное сооружение из камней и бревен. Дамба возвращала разгулявшиеся волны в основное русло. И нашей дружной компании захотелось посмотреть, как это происходит.
Все мы впятером уселись на бревна дамбы и наблюдали, как могучие волны с силой бьются об нее, отскакивают и катят дальше, куда им положено. Иногда мимо проплывали вырванные с корнем деревья, кусты, обломанные ветки. Тут Нина и говорит:
— А что, если бросить камень, — он сразу пойдет на дно или немного проплывет по течению?
Она вообще-то была девчонка интересная, эта Мышка, с богатой фантазией. Здорово же придумала! Мы принялись выковыривать из дамбы небольшие камешки и кидать их в воду. Мышка расстраивалась, что ее камешки падают ближе всех.
Она очень старалась, кидала изо всех сил, будто посылая все тело вслед камню. Перестаралась. Никто не ожидал: вдруг она сама полетела следом за камнем и упала в эту страшную бурную реку. Ее понесло. Я растерялась и опять же не ожидала того, что произошло дальше. Все три сестры прыгнули, не раздумывая, за Мышкой. А ведь ни одна толком не умела плавать. Ужас сковал мое тело, а потом я бросилась по берегу вслед за сестричками, которых течение уносило дальше и дальше.
Но вот спасение – тополь, прибитый волной к берегу, перегораживал реку. Все девчонки зацепились за его ветки. Они не успели нахлебаться воды и стали выбираться на берег, помогая друг другу. Вот только Мышка не шевелилась. Ее вытащили из воды и положили на песок. Лицо ее было бледным, будто неживым. Все мы испуганно молчали.
Потом я сказала неожиданно для себя самой:
— Отойдите! Меня мама учила, что делать.
И все послушались. А я сложила ладони одна на другую и с силой надавила трижды на грудь Нины. Моя мама врач и прежде, чем обучать медсестер спасению утопающих, тренировалась на мне. И теперь я действовала, как она. Дальше я нагнулась, чтобы сделать выдох изо рта в рот, брезгуя и ужасаясь этой необходимости. Но мысль, что сейчас некая страшная, уродливая сила заберет эту девочку из числа живых, заставила меня действовать.
Эту чудесную, веселую девочку! Я хотела, чтоб она ожила, и готова была дышать за нее, вместе с ней, совсем забыв о своей брезгливости. Я только успела сделать глубокий вдох, прижалась губами к ее припухшим губам, а Нина вдруг вздохнула сама, открыла глаза и села.
Девчонки загалдели, задвигались, подхватили под руки Нину и повели ее домой. Она не плакала, только попросила, чтобы ничего не рассказывали матери, а то им всем попадет и на речку больше не пустят.
А со мной что-то происходило. Меня трясло от пережитого напряжения, а потом рекой потекли слезы.
Я плелась сзади и не хотела, чтобы их кто-то видел, плакала молча, без всхлипов.
Видела, как Мышка переставляет свои тонкие ножки, ее мокрое платье, быстро сохнущее на жаре, горбик совсем маленький и нисколько не уродливый. Лучи солнца путались в ее золотистых волосах. И вся она казалась мне полупрозрачной и невесомой. Казалось, она могла улететь от легкого дуновения ветра и раствориться в жарком воздухе.
Я радовалась, что сестры крепко держат Мышку за руки. Они не дали ей исчезнуть, и я не дала. Вот она, живая! И как бы это мы без Мышки были? И весь мир без нее? Пусть живет Мышка!
Со слезами выходило из меня что-то темное, нехорошее — вымывалось, вымывалось да и ушло.
После этого случая я совсем забыла о своей неприязни к Нининой внешности. Девчонка как девчонка, подумаешь, горбик! У каждого — своё! Кто-то толстый, кто-то в канапушках. Я радостно окликала ее при встречах:
— Мышка, привет! — и обнималась, как и с другими подружками.
А потом пришла осень, учеба в разных классах. Наши встречи и совместные игры становились все реже. Летели годы, мы взрослели и потеряли друг друга из вида.
Иногда я вспоминала Мышку и думала: «Как же сложилась ее судьба?» Даже полноценному человеку устроиться в жизни непросто. Однажды я поехала в детскую больницу навестить племянницу. Пожаловалась лечащему врачу, что девочка сильно боится уколов.
— Вы зря переживаете, — успокоил меня врач, — наша процедурная сестра к любому ребенку подход находит. Дети к ней просто липнут и слушаются. А вот и она. Нина Михайловна!
К нам приближалась невысокая женщина, белый халат на ней немного топорщился.
— Мышка!
— Катя!
Мы обнялись. Нина сказала врачу, кивая на меня:
— Это моя спасительница! И не только. Она подтолкнула меня к медицине. После одного случая мне тоже захотелось спасать людей.
Я засмущалась:
— Да брось ты! Тебя сестры твои спасли. Я же ничего не сделала.
Вдвоем мы зашли в процедурную. Нина продолжила:
— Не знаю, на что потратила бы я свою жизнь, если бы не тот случай. А здесь я на своем месте. Я всем тут нужна — коллегам и пациентам. А ты как? Чем занимаешься?
— А я педагог. Тоже с детьми работаю, с детьми-инвалидами.
Нина спросила с усмешкой в голосе:
— С инвалидами? И что, больше не брезгуешь?
Я обомлела. Так она всё чувствовала, понимала тогда, в детстве? И сестры ее видели мои затруднения? А почему же не прогнали меня? Ждали, когда я с этим справлюсь? Я помотала головой.
— Нет! — и смущенно подняла на нее взгляд, ожидая увидеть обиду, упрек в ее глазах. Но Нина смотрела с доброй улыбкой. У меня отлегло на сердце, я тоже заулыбалась.
Так мы стояли, смотрели друг на друга, и мне казалось в тот миг, что нет никакого пространства между нами. Что мы одно целое. А, может, так и есть?
Октябрь, 2025
