Эффект Земмельвейса или анатомия эгоизма

Научный метод может научить нас лишь тому, как взаимосвязаны и каким образом влияют друг на друга отдельные факты. Однако он не открывает нам пути к раскрытию того, что должно быть. – А. Эйнштейн
Человеческий разум, по всей видимости, уникальное явление во Вселенной. Разум – могучее орудие, и от его хозяина – человека – зависит в какую сторону его обратить. Ученые – философы древней Греции предупреждали, что науку должно творить под покровом тайны, ибо передача мудрости в недостойные руки приведет к тяжким последствиям.
Так и случилось: в течение последних веков стремление познать тайны природы было подменено желанием ее покорить. Лучшие умы разрабатывали новые виды оружия и технологии, губительные для окружающей среды.
В исследовании природы восторжествовал “механический” подход – редукционизм (термин происходит от слова уменьшать, упрощать). Согласно ему, мир, наподобие механизма, можно понять через исследование его отдельных частей. По словам Нобелевского лауреата по физике Стивена Вайнберга: “Все стрелки объяснений направлены вниз: от человеческих сообществ к индивидуумам, от них к органам, от органов к клеткам, от них к биохимии, к химии, и, в конце концов – к физике”. Отсюда его вывод: “Чем больше мы узнаем о Космосе, тем более бессмысленным он нам кажется”.
Это не удивительно: разделенный мир состоит из массы фрагментов, перед которыми мы стоим в недоумении – как ребенок, не знакомый с целым, перед мозаичной головоломкой. В результате, и наука, и ведомый ею мир зашли в тупик.
Науку могут развивать только те, кто целиком охвачен стремлением к истине и её пониманию. …Великие умы всегда сталкиваются с ярым сопротивлением посредственности, которая не в состоянии понять того, кто, отказываясь слепо подчиняться привычным предрассудкам, прямо и смело высказывает своё мнение. – А. Эйнштейн
В 1878 году, обращаясь к членам Парижской академии хирургии, Луи Пастер сказал: “Если бы я имел честь быть хирургом, то сознавая опасность, которой грозят зародыши микробов, имеющиеся на поверхности всех предметов, особенно в госпиталях, я бы не ограничивался заботой об абсолютно чистых инструментах; перед каждой операцией я сперва бы тщательно промывал руки, а затем держал бы их в течение секунды над пламенем горелки”.
Так была поставлена точка в трагедии, невольным героем которой стал доктор Игнац Земмельвейс.
В 1847 году в Вене, в ту пору столице Австро-Венгерской империи, от родовой горячки умирала почти каждая третья пациентка. Заммельвейс заметил, что после родов, принятых медсестрами, смертей было существенно меньше, чем после принятых врачами. Он предположил: причина в том, что врачи препарируют трупы, а сёстры – нет. Значит, существует зараза, которую переносят от трупов к пациенткам. Введенная доктором практика мытья инструментов и рук особым раствором дала поистине чудесные результаты: смертность упала в десятки раз!
За этим последовали … запрет обнародовать результаты новой практики и увольнение ее автора. Горя желанием поделиться сенсационным открытием с коллегами, Заммельвейс выступал перед светом медицинской науки империи. Но его доклады и изданная им книга вызвали лишь волну негодования: выводы Заммельвейса противоречили науке. Возмущению врачей не было границ: получалось, что они на своих руках переносят смерть от трупов к живым?! Как можно в просвещённом XIX веке верить в подобные суеверия и предрассудки? По-видимому, считали оппоненты, доктор лишился разума. И в самом деле, затравленный возмутитель спокойствия умер в психиатрической лечебнице, всего сорока семи лет от роду.
Врачи не стали проверять данные Земмельвейса опытным путём. Попытка немецкого врача Густава Михаэлиса применить новый метод в качестве насмешки над Заммельвейсом, закончилась самоубийством. Смертность среди пациенток упала в разы, и, “потерявший лицо” доктор покончил с собой. Но и это ничего не изменило.
Далее все шло буквально по строфе В. Высоцкого: “не скажу о живых, а покойников мы бережем”. Победа над “суевериями и предрассудками” стоила жизни тысячам женщин, погибших от родовой горячки. Зато, спустя десятки лет, Земмельвейс был посмертно реабилитирован и назван отцом асептики. В 1906 году на пожертвования врачей всего мира в Будапеште ему был установлен памятник с надписью “Спасителю матерей”; его именем назван Будапештский университет медицины и спорта, а в доме, где он жил, открыт музей истории медицины.
Так родился “Эффект Земмельвейса” – автоматическое неприятие научной информации, противоречащей сложившейся норме, вере, или парадигме – без проверки или эксперимента. Держась за привычные постулаты, ученые в корне пресекают любые попытки их пересмотра, и пресловутый “эффект” благополучно дожил до наших дней. Вот “свежий” пример лауреата Нобелевской премии по химии 2011 года. Получив сплав с необычными свойствами, которые, как считалось, не могли существовать, Д. Шехтман был с позором уволен и подвергся бойкоту со стороны научного сообщества, отказавшегося публиковать его сенсационные результаты. Лишь благодаря необычайной целеустремленности, ученому удалось привлечь на свою сторону специалистов с мировым именем, от которых не посмели отмахнуться. Открытое вещество было признано новой формой организации материи, получившей название квазикристаллов (квази – как – будто) и названо, по имени автора, шехтманитом. Почему такое происходит?
Разделяй и властвуй
В мировоззрениях, предшествующих Ренессансу, космос видели как нечто целенаправленное, где у людей была своя особая роль. Научная революция резко отделила разумного и целенаправленного человека от неодушевленной, механически работающей природы. D. Sagan.
Борьба между стремлением познать природу и желанием ее покорить коренится в истоках современной научной методики (Cartesian – Newtonian paradigm), основателями которой считаются Рене Декарт (Картезий) и Исаак Ньютон. Тут нас ждет немало сюрпризов: развитие науки шло вовсе не так, как обычно нам преподносят.
Заводные механизмы и карманные часы, появившиеся в XVII веке, поражали современников. Зачарованный слаженностью работы многочисленных деталей Декарт решил, что мир состоит из отдельных частей, связанных механически друг с другом, и может быть понят путем их исследования. Положив свой разум главным инструментом познания, Декарт разделил мир на то, что подлежит исследованию, и на то, что не подлежит. Вооружившись логикой Аристотеля, он приступил к расшифровке “механизмов” природы.
Предположив, что связь с душой идет через крохотную, с горошину, шишковидную железу в человеческом мозгу, и не найдя ее у животных, Декарт решил, что те сродни механизмам и не чувствуют боли. Это оправдало вивисекцию (препарирование животных без обезболивания), процветающую и по сей день.
Не все шло гладко, были и оппоненты. Разбирая ошибки Аристотеля, Пьер Гассенди утверждал, что суждения, основанные на чувствах, могут “подвести” разум, а ограничение областей исследования мира сравнил с впряжкой телеги перед лошадьми. Но Декарта он так и не убедил.
Поскольку чувства говорят разуму, что Солнце вращается вокруг Земли, Декарт поддержал позицию церкви в “диспуте” с Галилеем, утверждавшим обратное.
В отличие от Декарта, “приёмный отец” нового научного подхода Исаак Ньютон не шел слепо на поводу своих чувств и разума. “Я кажусь себе ребенком, который, играя на морском берегу, развлекается, найдя камешек поглаже или раковину попестрее, чем прочие, в то время как великий океан истины расстилается предо мной неисследованным”, – писал он. Ньютон считал, что открытые им законы не могут объяснить многостороннюю сложность наблюдаемого мира, где на глубинном уровне существуют активные начала, которые и были истинной целью его исследований. Его “крамольное” высказывание: “мы не можем утверждать, что вся Природа не является живой”, говорит о неприятии механического подхода.
Открытие гравитации – неосязаемого взаимодействия между всеми материальными телами, разрушило мир “механических связей” Декарта. Казалось, “механическая наука” лишилась своей основы: ведь гравитацию не объяснишь, исследуя “отдельные части” Вселенной. Однако, запретив публикацию бóльшей части архива Ньютона, “научная цензура” все же записала его в отцы современной научной методики – редукционизма.
Ваш покорный слуга
Рациональное знание даёт мощные средства для достижения конкретных результатов, но наша главная цель, как и стремление к её ней, должны прийти к нам из другого источника. …Наше существование и наша деятельность обретают смысл только в результате установки на такую цель и на связанные с нею ценности. А. Эйнштейн.
Разум – наш покорный слуга. Он чутко реагирует на наши желания, заботясь о том, чтобы претворить их в жизнь. Коренные изменения в характере наших желаний, по мнению Э. Фромма, произошли в XVI веке, с зарождением “индустриальной религии”, когда начал развиваться “авторитарный, одержимый, накопительский характер” человека. Подлинные интересы и стремления замещаются принятыми в обществе стандартами мыслей и чувств; счастье видится в превосходстве и во власти над другими. Собственнические чувства распространяются даже на идеи и убеждения. Процветают косность, стереотипность, поверхностность; активность, творчество и заинтересованность – подавляются.
Чтобы вернуться в мир подлинного, свободного научного творчества необходимо изменить установку – с желания получать, на противоположное – по терминологии Э. Фромма, – желание быть. “Быть – означает выразить задатки, таланты и дарования, которыми наделен каждый из нас. Это значит, преодолев узкие рамки своего собственного “я”, развивать и обновлять себя, проявляя интерес и любовь к другим, желание не брать, а давать”.
Как это ни печально, но, по всей видимости, такой сдвиг в научном сообществе сможет произойти лишь после осознания тупиковой ситуации, в которой мы оказались. Вслед за этим последуют неизбежные изменения укоренившихся парадигм и поиски путей, которые помогут собрать вместе разрозненные “кусочки” разбитого мира. И в этом наш разум окажет неоценимую помощь.
07.04.2012
Сергей Белицкий, доктор наук о Земле

More from Сергей Белицкий
Новые технологии обходятся без людей, или куда податься безработным
Ажиотаж вокруг нового мобильника затмил событие, которое, возможно, повлияет на нашу жизнь...
Read More

Ваш адрес email не будет опубликован.